О дровах и хранении лука. Заметки к экскурсионному маршруту вокруг озера Неро (зимние)

15 ноября 1834 г. крестьяне крупного, приозерного и огородного села Сулость подали прошение своему помещику, князю Сергею Михайловичу Голицыну, в котором просили князя разрешить им, как прежде, рубить и заготавливать дрова впрок, чтобы зимой эти дрова были сухие. При этом, они указали, что «... хранится у нас в зимнее время огородного произрастания семенной лук в домах наших, на полатях. И если будем отапливать домы наши сырыми дровами, то оной лук наш должен пропасть весь, без остатку». Запрет рубить лес, что был при селе, уже два года, как наложил бурмистр Андрей Иванов Курбаков.

Церковь Василия Кесарийского в Тверской ямской слободе Москвы: ростовские благотворители

Церковь Василия Кесарийского — несохранившаяся приходская церковь в Тверской ямской слободе Москвы. Располагалась на пересечении 1-й Тверской-Ямской и Васильевской улиц (ныне 1-я Тверская-Ямская улица, дом 11). Один из крупнейших храмов дореволюционной Москвы.

В Тверской ямской слободе в XVIII - начале XX века было немало земельных участков с заведениями ростовских огородников, крестьян села Поречья-Рыбного, в частности Пыховых, Хохольковых, Бобровых, Сироткиных и др. Многие из них были прихожанами храма, церковными старостами, например, владелец цикорного производства и торга, крестьянин Пыхов Василий Яковлевич, его сын Аврамий Васильевич. С их именами связана значительная перестройка храма.

Русская Рига и ростовские огородники. Из семейного архива Кирилла Боброва

Бобровы и Жиделевы, Курмановы и Лалины, Коркуновы и Козловы - крестьяне Поречья-Рыбного, уходили в Ригу на отхожие промыслы, как огородники, торговцы сальными свечами, комиссионеры ростовских купцов, уже во второй половине XVIII века.

Наши и Царство Польское

«Ростовские огородники, - писал в 1835 г. неизвестный корреспондент «Земледельческой газеты», - распространились не только в обеих наших столицах и других городах, а также в остзейских губерниях, но мы слышали, что они поселились даже в Польше, в Пруссии и близ Вены».

Наши в Эстляндии, Таллине (Ревеле)

Ревель, 1880 г.

В 1839 г. в Санкт-Петербурге был издан «Путеводитель по Ревелю и его окрестностям». Книга подробно повествует об исторических и архитектурных достопримечательностях города и не менее полно описывает все стороны жизни Ревеля в первой половине XIX в. Путеводитель сообщает о торговле овощами: «За городом огороды, которые возделывают и содержат наши Ярославские Ростовцы. Это очень выгодно для города. Прежде русские огородники приезжали в Ревель и нанимали под огороды места, отчего овощи продавались очень дешево, осенью же огородники возвращались домой, чтобы весной приехать снова. Но по времени некоторые нашли удобнее совсем переселиться в Ревель».

Наши в Финляндии

Уже в первой половине XVIII в. ростовских огородников можно было встретить не только в Петербурге, Москве, прибалтийских губерниях, в Сибири и Финляндии, Архангельске и Таганроге, но даже и за границей – в Германии, Австрии, Франции.

После русско-шведской войны 1741-1743 гг. в состав России вошел город Фридрихсга́м (ныне Ха́мина, юго-вост. Финляндия), расположенный на берегу Финского залива. 14 января 1771 г. крестьяне ростовского села Сулость Андрей Никитин и Михайло Андреев писали в Фридрихсгамский магистрат: «С давних лет, как предки наши, так и мы именованные, ежегодное имеем по приезде жительство в сем городе Фридрихсгаме по паспортам. Промысел держим от хлебопашества на наемных огородах, засеянными всякими огородными семенами…». Письмо свидетельствует о наличии в ориентированном на рынок хозяйстве отходников работных людей. Кроме торговли огородными семенами крестьяне осуществляли продажу гороховой муки, толокна, свиного и говяжьего мяса, постного масла, своих «домашних» и покупных рубашечных и скатертных холстов, пряжи и черной пресной икры. Письмо в магистрат было обусловлено запрещением их торговли. За помощью упомянутые крестьяне обратились к своему помещику, князю А.М. Голицыну, которого просили приказать бурмистру города разрешить им торговлю «по примеру прежних лет».

Как порецкие огородники Кутинский, Костылев и Пыхов спасали в 1812 г. из Москвы графское имущество

Автор публикации Сергей Миллер, занимаясь поисками материалов по генеалогии своего рода, относившегося к вотчинам графа В.Г. Орлова, обнаружил занятное дело, которое раскрывает подробности эвакуации графского имущества из Москвы осенью 1812 года…

Самокиш, Н. С. 1812 год: жители оставляют Москву. [Изоматериал] : [открытка] / Н. Самокиш. — Санкт-Петербург : Ришар, [1912?] (Т-во Голике и Вильборг). — 1 л. : автотип.; 9×14 см.

Знакомясь с архивными материалами фонда № 219 графа В.Г. Орлова в ОР РГБ, обратил внимание на «Дело об отнятых французами у Племянникова 1500 рублей», которая вела Главная Московская домовая контора графа В.Г. Орлова с 23.04.1813 по 10.09.1813 года.

Суть дела - управляющий графа Федор Иванович Щербаков при эвакуации документов, имущества и людей графа из Москвы, оставил в доме у Никитских ворот ключнику Андрею Племянникову сумму в размере 1500 рублей для проживания остающихся для охраны домов дворовых людей.

Учитывая значительность суммы похищенных денег, было учреждено специальное расследование сего факта, сняты показания участников и свидетелей дела. Комиссия пришла к выводу, что доказать виновность Племянникова не представляется возможным и вся полнота ответственности была возложена на Ф.И. Щербакова.

В деле имеются интересные свидетельства действия дворовых графа по спасению имущества, а так же описание атмосферы, царившей в Москве в момент прихода французской армии. После сутолоки, неразберихи, уверений Ф. Растопчина в невозможности сдачи Москвы без боя, наконец, 1 сентября 1812 года из Москвы убыл граф Никита Петрович Панин (зять В.Г. Орлова), были отправлены документы на имения, купчие, крепости, межевые книги, некоторое имущество, дети и женщины из дворовых, а также сам Ф.И. Щербаков, оставив Племянникову 1500 рублей на расходы при непредвиденных обстоятельствах и для охраны домов графа. Для охраны дома графини А.А. Орловой-Чесменской было оставлено, к примеру, 15000 рублей.

Обоз отправился по Ярославской дороге в Поречье-Рыбное, вместе с «пореченскими огородниками» Николаем Кутинским, Александром Костылевым и Пыховым, которые помогли с эвакуацией, предоставив своих лошадей и подводы. Ради спасения имущества графа, по уговору Щербакова, они оставили в Москве часть своего собственного имущества, сняв его с подвод. В Поречье обоз прибыл благополучно. А. Племянников 2 сентября 1812 года, по его словам, подвергся нападению шести французов армии Наполеона, вступившей в Москву, был ограблен, но остался жив, Божьей милостью. К сожалению, материалы указывают на тот факт, что в Москве, при приближении неприятеля, начались волнения, погром кабаков, мародерство и грабеж оставленных жителями домов.

Новая проблема ростовских огородников

Как известно в Ростовской земле навоз - золото. Это био подогрев в ранних февральских парниках по старой технологии XVIII-XX вв. в . Это удобрение в гряды. И "горячий" - из под коровы, и в компост. Тот самый золотой ЭКО продукт.

Об уборке ростовскими огородниками овощей и трав в XVIII-XIX в.

…после горошка поспевал чеснок, обычно на 20 июля. Его убирали вместе с травой, пока он имел зеленое перо. Выдирали, подковыривая железной лопаточкой, затем увозили на двор, где обрезали перо, оставляя волокнистый корень нетронутым на 1 вершок. С десятисаженной гряды чеснока снималось в среднем от 2 до 6 четвериков. Вслед за обрезкой чеснок ссыпали для обсушки в специально устроенный овин на всю зиму, просушивая очень слабым теплом. Зачастую чеснок не подвергался сушке самими производителями-огородниками, а сбывался почти исключительно в сыром виде сушильщикам - «овинщикам», которые его скупали, высушивали и затем продавали. Если крестьяне производили сушку дома, для этой цели делали особые полати над печью, где чеснок лежал и сох около 6 недель. Шарлот выдирали из земли в июле, затем, обрезав траву и волокнистый корень, сушили на полатях непродолжительное время. С десятисаженной гряды снимали от 30 фунтов до 1 пуда 20 фунтов.

Мяту начинали жать в июле, предваряя ее цветение, тем более что с цветком она не ценилась. Немецкая мята вырастала при благоприятных условиях до ½ аршин и снималась гораздо раньше перечной, а именно около 8 июля, по той причине, что она боялась заморозков. С десятисаженной гряды снималось от 15 до 25 фунтов. В начале сентября на тех же грядах происходил второй съем мяты, которую называли «отавой». Ее средний урожай был ⅔ от первого сбора. После снятия отавной мяты ее корень оставляли до следующей весны в земле без искусственного сохранения. Иногда холодной и малоснежной зимой корень вымерзал. Перечная или английская мята, имевшая довольно развитый цветок, предпочиталась без него, как поспевшая сжиналась в конце августа и даже в сентябре, заморозки ей не вредили. Снимали растение один раз в лето. С десятисаженной гряды получали от 20 до 30 фунтов.

Первые огурцы на открытых грядах поспевали на 8 и 15 июля по состоянию погоды, последние - до 15 августа. Сбор огурцов проходил в хорошее время, два или три раза в неделю: с десятисаженной гряды снимали каждый раз от 50 до 150 огурцов, складывая в мешки по 700-800, иногда до тысячи в каждом. Затем их везли домой, сортировали и развозили по базарам. С наиболее плодоносных плетей оставляли семенники, которые пропускали на грядах до их спелости. Затем, разбивая их, собирали семена, продавая в разные города и села на вес.

После огурцов начинался сбор лука. Зачастую периоды поздних огурцов и раннего лука совпадали. Обычно лук собирали с 10 или 15 августа все сорта одновременно. Собранный лук на телегах свозили на дворы, под крышу, где его резали и сортировали. Обрезку, сортировку и сушку лука начинали во время уборки и продолжали во время сбора корнеплодов, в основном, вечерами, заканчивая в октябре. Резка состояла в том, что у луковицы отрезали корни – «волос» и «перо» - ботву. Лук резали сырым, затем сушили или в специальных овинах, или в доме на особых полатях над печью, сразу 40-50 мер в зависимости от величины печи, где он лежал 1½ - 2 недели, иногда дольше. Затем его ссыпали в подполье, а вместо него сушили следующую партию. При сушке в овинах и на домашних печах лук не ворошили, так делали только при солнечной сушке, во время хорошей погоды, когда его рассыпали по проулку на соломе. Мелкий семенной лук насыпали на особые полати, над всей избой, чаще у печи, где он лежал всю зиму до весны.

Вслед за сбором лука, с начала сентября начинали копку корнеплодов. Первыми убирали свеклу и морковь, затем пастернак, петрушку, брюкву, далее цикорий, так, чтобы закончить работу к 20 сентября, до заморозков. Свеклу выдирали прямо за ботву, а другие корнеплоды - специальной железной лопатой – «корулей», или цикорной лопатой. Сухого цикория в том виде, как он поступал в продажу получалось с десятины: из крупных корней 202 пуда, а из мелких – 90 пуд.

Там, где под огородные растения имела место конная обработка гряд, ботву скашивали, пласт поднимали «самолетом», а корни выбирали руками. Затем крестьяне производили копку картофеля. Грядной картофель выкапывали железными лопатами с 10 по 20 сентября. В селениях, где под картофель применяли вспашку земли, производили его «дерку» с 20 августа по 1 сентября. Там, где он был высажен «под ломоть», его выпахивали «самолетом». Собирали сначала в корзины, затем в мешки. Далее везли в свои лабазы и погреба, где он хранился до весны, когда происходила его основная продажа с середины марта до конца июня.

Капусту убирали с 15 августа по 1 октября, свозили из огорода на двор, или прямо на рынок. Обчистку капусты производили иногда тут же, на грядах, или на дворе. На рынок ее везли уже обчищенную. Капустный лист после обчистки скармливали скоту. Практически все собранные плоды везли на дворы, сортировали и хранили в подвалах, в ямах, на чердаках, полатях печей или же отвозили скупщикам.

Таким образом, основной цикл сельскохозяйственных огородных работ основывался на вековых хозяйственных традициях, был «привязан» как и везде в центральной России к церковным праздникам, которые в аграрном труде являлись своеобразными вешками, определяющими временные границы земледельческих операций. Среди огородных работ превалировали женские. В селениях с небольшими участками практиковалась ручная копка гряд, в большинстве населенных пунктов преобладала вспашка огородного поля косулей – «самолетом». Скот ценился как «навозопроизводитель», обеспеченность им была недостаточной, отчасти компенсировалась покупкой удобрения с ростовской ярмарки, посевами гороха. Ассортимент овощей и трав был велик, производились они большей частью на рынок. Коллективный крестьянский опыт зафиксировал основные этапы произрастания овощных культур, времени, способов ухода за ними, уборки урожая и сбыта с учетом локальных условий сельскохозяйственного производства. Учитывался не столько климат, сколько микроклимат, особенности почв, рельефа и т.п. Традиции ростовского огородничества, его специфика требовали от селянина гибкого подхода, оставляли простор для проявления его инициативы. Поколениями крестьян-огородников были выработаны необходимые вспомогательные приемы, обеспечивающие благоприятные условия для роста посевов и их созревания. Наблюдения показывают, с какою тщательностью крестьяне выбирали способ хозяйствования на земле, находя эффективные приемы интенсификации производства, приводившие при удабривании к повышению урожая.

Литература и источники:

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998. С. 269.

Земледельческая газета. 1857. №101.

Огородное хозяйство в Ростовском приозерном районе // Статистический Отдел Ярославского Губернского Земства. Ярославль, 1914. Вып. 105. С. 37.

Памятная книжка Ярославской губернии на 1862 г. Ярославль, 1863. С. 191.

О ростовском зеленом горошке

В XIX в. главными продуктами производства в Ростовском торговом огородничестве считались зеленый горошек и цикорий, для небольшого числа озерных селений - душистые травы, лук и чеснок. Центром и «главным двигателем» этого огородничества признавалось с. Поречье-Рыбное.

Начало разведения зеленого горошка и цикория, как торговых культур, относится к концу XVIII в. В одних краеведческих исследованиях и сочинениях говорится, что зеленый горошек разводить и обрабатывать начали в 1805 г. крестьяне с. Поречья Кохов и Лалин, в других - И.Б. Золотахин (Лисицын), который привез в Поречье секрет производства сахарного горошка, поощрял к этому промыслу своих односельчан. Содействовал он и распространению по всему Ростовскому уезду цикория. И.И. Хранилов подчеркнул выдающуюся роль Золотахина, выступавшего пропагандистом нового, еще не известного промысла.

«На примере И. Золотахина, - писал В.А. Федоров, - можно наблюдать любопытный путь формирования скупщика, который, прежде чем поставить в зависимость от себя своих односельчан, выступает инициатором распространения среди них промысла». Процессы интродукции являются в историко-культурном аспекте воплощением активизации личного, индивидуального опыта. Налицо яркий пример интродукции нового промысла, составившего к середине XIX в. в Ростовском уезде наряду с другими (цикорием, картофелем и пр.) «главный источник местного благосостояния».

И вновь находки на огородах в Поречье-Рыбном. Копейка 1800 года

Несмотря на самоизоляцию, жители Поречья-Рыбного находят время, чтобы уделить внимание своим огородам при домах. Начинается копка гряд. 26 апреля сего года, на ул. Фрунзе («Канава»), при оправке гряды с чесноком перед домом №13, хозяин нашел в гряде монету – 1 копейку 1800 года. Монета в плохом состоянии, но изображения и надписи просматриваются, нет отверстий и сильных повреждений. Отметим, что подобные находки наблюдаются в селении постоянно.

Монета данного типа производилась с 1797 по 1801 год. Медь, масса: 10, 24 гр. Екатеринбургский монетный двор. Нормативный диаметр: 27 мм. Тираж: 9 792 600. Гурт шнуровидный, наклон влево. На некоторых экземплярах частично может присутствовать выступающий кант (это скорее исключение, чем норма).

На аверсе монеты изображён вензель императора Павла I: большая стилизованная буква «П» с сильно изогнутыми линиями, внизу римская цифра «I», наверху императорская корона.

На реверсе монеты крупно указан номинал: цифра «1» с точкой, под ней слово «КОПЕЙКА». Ниже проведена горизонтальная черта, под которой год чеканки – «1800». В самом низу почти не видны буквы «Е.М.» (екатеринбургская монета). Сильное расхождение в массе медных монет Павла I обусловлено тем, что их взвешивали крупными партиями по 100 рублей.

Контекст: кто мог потерять монету? Огородные работы, в том числе копка гряд, в XIX в. выполнялись в Поречье в основном крестьянами и мещанами из соседних селений, уездов и губерний, так называемых «поденщиков», оплата которым производилась поденно. Приходило их в село до 2000 человек.

Сведения о найме ростовскими огородниками «поденщиков» встречаются уже в последней четверти XVIII в. Для ростовского крестьянина-отходника выгоднее было обрабатывать свой надел наймом, чем самому заниматься сельским хозяйством. Одним из важных вопросов является вид и размер заработной платы за определенные трудовые затраты. И.И. Хранилов писал, что «…плата этим труженикам, так хороша, что в летние месяцы обеспечивает годовое содержание женщины-бобылки, а мужчина в одну сенокосную пору достанет на уплату почти всего годового оброка».

Итак, для обработки огородной земли весной нанимали «копальников», приходивших в огородные села специально для этой работы из ближайших селений. При разной длине гряд нормой оплаты при их копке служила десятисаженная гряда. За копку одной такой гряды без навоза домохозяева платили работникам от 5 до 10 коп. сер. и от 16 до 20 коп. сер. с навозом так, что один человек зарабатывал в день 1 руб. сер. Для вывозки навоза огородники, не имевшие лошадей платили посторонним, а порой и своим крестьянам с десяти возов от 50 до 80 коп. сер. В некоторых случаях с большой скотины со 100 возов от 1,5 руб. до 2 руб. сер. На все прочие огородные работы нанимались поденно, на хозяйских харчах с оплатой труда от 10 до 50 коп. сер. в день. Для упомянутых лиц в Ростовском уезде широко использовалось определение «поденщики». За полотье и прочие касавшиеся огородничества работы мужчине оплачивалось от 30 до 40 к. сер., женщине и девушке по 15 коп. сер. в день, а иногда и более. Самая дорогостоящая поденная плата была во время сбора и лущения зеленого горошка.

Литература и источники:

Федоров, В.А. Возникновение торгового огородничества в Ростовском уезде Ярославской губернии (Конец XVIII – первая половина XIX века) / В.А. Федоров. // Вестник Московского университета. 1962. Серия 9. №6. С. 58;

Морозов А.Г. Проблема обеспечения рабочей силы в ростовском огородничестве // Вестник Поморского университета. 2007. Серия «Гуманитарные и социальные науки». № 8. С. 31-35;

Хранилов, И. Ростовский уезд и город Ростов Ярославской губернии М., 1859. С. 32;

Газета «Ярославские губернские ведомости», 1855. Ч. Неоф. №18.

Контракт аренды ростовцами огородной земли у Тихвинского монастыря, 1824 г.

Архимандрит Илларио́н (в миру Иван Андреевич Кири́ллов (1776-1851). С 21 марта 1823 г. по 2 апреля 1851 г. архимандрит Тихвинского Успенского монастыря

В своих воспоминаниях крестьянин села Угодич Александр Яковлевич Артынов (1813-1896) писал, что его отец, Яков Дмитриевич, после ярмарки в Тихвине, оставался там огородничать на монастырских огородах Тихвинского большого монастыря. Приезжал он домой уже в декабре месяце в разные числа. На ежегодную Тихвинскую ярмарку в город свозились товары со всего центра России и ближнего зарубежья. После открытия 1811 г. Тихвинской водной системы, соединившей Волгу с Балтийским морем, город приобрел еще большее экономическое значение в жизни страны и стал важным перевалочным пунктом для торговых судов, следовавших на Нижегородскую ярмарку.

Первый раз А.Я. Артынов побывал в Тихвине в 1822 г., в возрасте восьми лет. 17 января 1823 г. его отец, Яков Дмитриевич, при освящении воды в Угодичах, на праздник Богоявления Господня, от сильного холода простудил голову, слег в постель и умер в возрасте 63 лет. «По смерти отца я остался единственный его наследник; мне было тогда 10 лет; составилась по малолетству домашняя опека из двух сватов отца, купца Василья Афанасьева Малышева и Андрея Гаврилова Грачева». Старшие сестры Александра Яковлевича, Мария была выдана в Ростов за Гаврила Васильева Малышева, а Анастасия - в село Сулость за Дмитрия Андреева Грачева.

«Опекуны, - вспоминал Александр Яковлевич, - повели речь о городе Тихвине. Кому и как там управлять огородами? Мать моя в этом деле была неопытна. У зятя Грачева был свой огород в Питере; зять ростовский, Гаврила Васильев Малышев, был уже с отцом моим по три года в Тихвине, и моя мать, по своему расположению к этому ростовскому зятю, отдала ему все огородное заведение; она выговорила впрочем, чтоб он занялся моим воспитанием. Когда нужно было ехать в Тихвин на ярмарку, то отправились: мать моя, зять Гаврила и я; дома же была оставлена старшая сестра моя Марья — жена Гаврилы Малышева, с двумя работницами, так что опущения в хозяйстве не было нисколько». Таким образом, огородное заведение Артыновых в Тихвине перешло под управление ростовских купцов Малышевых - опекуна и зятя.

По отчетам зятя Гаврилы, отданным опекуном, его отцом В.А. Малышевым, лето 1823 г. было для огородничества самое плодотворное и успешное. «Приезд Государя в Тихвин был в самый сбор всех плодов, и потому расход на плоды слишком велик, прилив же разного рабочего народа в город был огромный, - вспоминал Александр Яковлевич. - Это произошло оттого, что приводились в благовидное состояние трактовые дороги на тех пунктах, где поедет Государь, и в самом городе устраивались проспекты и красились обывательские дома. Все это для торговли огородными овощами было очень прибыльно, так что у нас за всем расходом оказалось пользы более 6000 рублей ассигнациями. На всю эту сумму зять без всякого видимого документа, по одному будто бы словесному желанию моей матери, взял себе, как и все огородное заведение; давно ведь уже сказано: «Греча не хлеб, а зять не кормилец».

В маклерской книге города Ростова нами обнаружен договор аренды огородной земли у Тихвинского монастыря, датированный 4 марта 1824 г. Скоропись, довольно хороший подчерк, чернила черного цвета. Его заключили архимандрит Тихвинского Большого монастыря Илларион с братией и ростовский купец Василий Афанасьев Малышев со своими детьми Гаврилой и Александром.

Суть договора в том, что упомянутые Малышевы взяли у отца архимандрита с братией во владение «из оброку», то есть в аренду, под выращивание овощей, монастырскую огородную землю. Указывается срок аренды – «впредь на восемь годов», с начала января текущего года «по будущий 1823 г. января по первое число». Таким образом, здесь в тексте документа была допущена ошибка: следовало написать -1833 г. Ниже условия изложены по пунктам, определявшим границы взятой в аренду огородной земли: Во-первых, у конюшенного двора, подле казенного польца(?), вверх по бугор, до межи, где растет(?) хлеб. Во-вторых, по другую сторону, напротив выстроенных новых гостиных келий и вокруг деревянного монастырского гостиного двора; за перелогом, напротив бани и за озерком, что у бани всю землю с покосом. В третьих, в самом монастыре, от задних ворот, по левую сторону, за кузницей и кухней, до передних ворот. «Одним словом всю сторону к полудни, кроме сенокосу, не включая только к северу монастырский сад».

Среди условий указывается вывоз на эти огороды монастырского навоза собственными лошадьми арендаторов «из конского или коровьего дворов». Из других мест навоз оставлялся монастырю, для удобрения «пашенной земли». Очевидно полевых угодий.

Важное место в договоре занимает подробное описание арендной платы. Вместо денег Малышевы обязались ежегодно давать в монастырь овощи, из огородного произрастания. Таким образом, аренда взималась натурой. Какие именно овощи принимал монастырь в качестве арендной платы, в документе также расписано по пунктам: Во-первых, капусты сто гряд, «где потребно будет монастырю взять безобидно». То есть по выбору. «По условию с огородником, - вспоминал А.Я. Артынов, - монастырь отбирал для обители в число аренды известное количество гряд капусты. Казначей со старыми иеромонахами, числом человек 6, бывало, идут отбирать по договору капусту самую хорошую; после этого оставшуюся капусту огородник и будет уже продавать гражданам». Во-вторых, огурцов по двадцати тысяч. По разным источникам огурцы в XVIII-XIX веке считали не на вес, а поштучно. Если пересчитать, в одном кг средних огурцов около 12 шт. 20 000 огурцов составляет около 1 тонны 670 кг. В третьих, моркови по десять гряд. И далее по пунктам: свеклы по двадцать гряд; по одной гряде петрушки и пастернака; лука репчатого - тридцать восемь четвериков; картофеля - 48 четвериков [Все суммы, цифры в документе, кроме картофеля, указаны прописью – А.М.]. Редьки пять гряд; хрена молотого два пуда; шалфея два пуда; мяты один пуд. Таким образом, в качестве арендной платы натурой представлен довольно большой набор огородных культур, овощей и трав, которые выращивались ростовцами на рынок, за исключением, как видим, спаржи.

Кроме вышеперечисленного, сверх него, ростовцы должны были поставить заметный объем «огородных произрастаний» для находившегося при монастыре духовного училища, который в документе также перечислен по пунктам: двадцать гряд капусты; десять четвериков лука; семь гряд лука зеленого, расположенных «у поварни» упомянутого учебного заведения.

В тексте договора ниже следует условие, что Малышевы «дали» такой договор чтобы по истечении срока его действия данные огороды вновь были отданы им с доставлением монастырю всех прописанных овощей. В случае «великого неурожая огурцов и прочего» монастырь был обязан войти в положение арендаторов и «благоволить» сделать по арендной плате «снисхождение». В течение всего срока аренды монастырских огородов ростовцы должны были вести себя «как честному и доброму гражданину подобает». Работников держать в хозяйской строгости, с законными и явленными в городовом правлении паспортами. В противном случае арендаторы должны были отвечать по законам сами, при нарушении каких-то пунктов договора должны были стараться не допускать дела до суда и «…что потребно будет монастырю обязаны заплатить безоговорочно».

Монастырь соблаговолил выдать Малышевым копию рассмотренного контракта, с подписью настоятеля. Ниже, под текстом договора, другим подчерком, стоят подписи ростовского купца Василия Афонасьева Малышева, ростовских купеческих сыновей Гаврилы Васильева Малышева и Александра Малышева. 4 марта 1824 г. данный контракт был явлен в Ростове у маклерских дел. В маклерскую книгу, под №189, его записал маклер Николай Носов. Ниже под текстом договора следует приписка: «оной контракт получил ростовской купец Василий Малышев».

Таким образом, вышерассмотренный контракт, является прямым документальным свидетельством, почти в деталях подтверждающим воспоминания крестьянина А.Я. Артынова о масштабной торговой и огородной деятельности его отца и родственников в Тихвине, коммерческих и личных долговременных контактах ростовцев с Тихвинским монастырем.

Литература и источники:

Воспоминания крестьянина села Угодичи Ярославской губернии Ростовского уезда // Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века.  М.: Новое лит. обозрение, 2006.  С. 275—416.

РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1190. Л. 31.

О владении огородным заведением в Петербурге в половинных долях, 1805 г.

Спаржа

Вопрос об огородных заведениях ростовцев в Санкт-Петербурге, Москве в последней четверти XVIII в. уже поднимался здесь, в музейном блоге. Рассмотрим подобный договор, отложившийся в маклерской книге города Ростова за 1805 г.

Об организации соревнования "садовников" в 1801 г.

Неизвестный худудожник первой половины XIXв. Подмосковная усадьба Отрада графа В.Г. Орлова // Собрание Сызранского краеведческого музея

По некоторым записям, отложившимся в журналах Московской домовой конторы графа В.Г. Орлова, можно судить о том, как была организована работа порецкого огородника в подмосковной Отраде.

В сообщении от 17 января 1801 г., состоящем из 4-х пунктов, «садовникам» Петру Ильину [Пурышеву- поречский род. И сейчас живет в селении] и Григорию, отчество и фамилия которого не указаны, предписывалось, во-первых, разделить оранжерею на две части, «чтобы было видно – кто на что способен». Во-вторых, купить для садовников и прислать 2 «вспрыска» кожаных и 6 замков. В п. 3 констатируется, что для рассадки деревьев и цветов «ранжерейных» требуется 1400 горшков, которые предполагалось закупить в Углицкой волости. В последнем пункте говорится о том, что к будущему лету необходимо выписать из Поречья 12 рыболовных сетей и 3 пуда пеньки.

Источники:

РГАДА. Ф. 1273. Орловы-Давыдовы. Оп. 1. Д. 557. Журнал входящих бумаг Московской домовой конторы В.Г. Орлова с 1.I. 1801 г. - 31.III. 1801 г. Л. 28.

Поречье-Рыбное: крестьянские дома. Дом Постниковых

Дом Постниковых, вид с востока. Фото здесь и ниже: А.Г. Морозов, 21.01.2017.

Адрес: Поречье-Рыбное, ул. Центральная («Вешка»), дом №9.

Описание: двухэтажный кирпичный оштукатуренный дом под полувальмовой железной крышей. Первая половина XIX в. Строение ныне очень хорошо отремонтировано. Фасады окрашены в светло-желтый цвет. Лицевым фасадом в 4 оконных оси второго этажа, в 3 оси первого этажа дом обращен на северо-восток, к красной линии улицы. На лицевой стороне в углах плоские и узкие лопатки, выделенные коричневым колером. Лицевой фасад завершает простой двухступенчатый карниз. Окна имеют рамочные штукатурные наличники, белого цвета. У правого угла лицевой стены обращает на себя внимание кованый крюк коновязи. Кольцо у коновязи утрачено. На юго-восточном, боковом фасаде, на уровне около 2 метров из стены выходят две дугообразных кованых петли, назначение которых под вопросом. К этому фасаду к дому примыкает двухэтажное тесовое крылечко. С тыловой, юго-западной стороны к дому одноэтажный, каменный, оштукатуренный двор.

В планировке, на первом этаже на лицевую сторону выходят ныне две комнаты со сводчатыми потолками. Ранее, северная часть первого этажа служила въездом во двор. В комнате с 2 окнами когда-то стояла русская печь. Задняя тесовая, в 1990-х гг. руинированная часть, вмещавшая холодный мост ныне каменная, жилая, с кухней и новой трёхпроцентной лестницей на второй этаж. Здесь же имеется люк в большой подвал с лотковых сводом и окнами, расположенный под южной частью здания. При входе в подвал сохранились фрагменты каменной лестницы, кованые петли и скоба под засов.

На 2-м этаже, над кухней, ныне прекрасная теплая веранда. В передней части второго этажа две горницы, разделенные тесовой перегородкой. Изразцовые лежанки не сохранились. Как и потолочные карнизы, поскольку потолки к концу XX в. рухнули и были сделаны новые.

Легенда: В конце XX в. дом более 20 лет стоял не жилой. В первой – третьей четверти XX в. домом владел поречский род Постниковых. В конце XVIII – начале XIX в. представители рода крестьян Постниковых уходили в отход огородниками в Москву, Петербург и Ригу. Например, Матвей Иванович Постников в 1780-е гг. огородничал в Риге. Также есть сведения, что один из Постниковых – Яков, работал у графа В.Г. Орлова огородником в подмосковной усадьбе «Отрада».

Литература и источники:

Морозов А.Г.Ростовские огородники в Риге в конце XVIII – XIX в. // Вопросы отечественной и зарубежной истории, политологии, социологии, теологии, образования: материалы конференции «Чтения Ушинского». Ярославль, 2012. С. 94-100.

Морозов А. Г. Отходростовских огородников в конце XVIII — первой половине XIX в.: причины,масштабы, географические рамки // История и культура Ростовской земли 2013. Ростов, 2014. С. 91-102.

Морозов А. Г. Ростовские огородники в подмосковных усадьбах своих помещиков в первой половине XIX в. // Ростовская старина. Ростов, 2008. № 137, 26 февраля и № 141, 28октября.

Морозов А.Г. Воспоминания Лидии Николаевны Никоновой (Пелевиной) в п. Поречье // ГМЗРК. А – 1940. Отчет комплексной, научно-исследовательской экспедиции 2006.

Охрана: дом в своде памятников архитектуры не состоит.

Контракт аренды огородного места в Петербурге, 1777 г.

Дом князя А.М. Голицына на Мойке, у Почтамтского моста, соединяющего Казанский и 2-й Адмиралтейскй острова в Петербурге

В материалах домовой конторы князя Александра Михайловича Голицына (1723-1807), которому принадлежали ростовские селения, села Сулость и Никольское ни Перевозе, деревни Петрушино и Хожино, часть деревни Стрелы, содержится текст контракта на аренду огородного места в Санкт-Петербурге. Рассмотрим его.

24 марта 1777 г. крестьянин Ростовского уезда, вотчины князя А.М. Голицына, деревни Петрушино (в окрестностях села Сулость) Никита Петров заключил договор со служителем или управляющим подполковника Николая Ивановича Бутурлина Алексеем Алексеевым Пылаевым. Отметим, что в документе указано титулование, звание, должность и упоминание о наградах князя Голицына: «Его Сиятельства, государственного вице-канцлера, действительного тайного советника, действительного камергера, разных орденов кавалера…». Подполковник Бутурлин упомянут как «Его Высокородие». Текст договора изложен от имени Никиты Петрова, фамилия которого не указана.

Из текста следует, что Никита Петров нанял в содержание в доме Н.И. Бутурлина «огородное место для сеяния и сажения огородных всяких трав и кореньев, с находящимися в том огороде плодовитыми деревьями и ягодами». То есть, при доме, огороднику было выделено место где уже росли плодовые деревья. Не точно, но указан адрес в Петербурге дома Бутурлина, стоящего по реке Мойке, во 2-й Адмиралтейской части.

Следующими условиями в договоре прописаны цена аренды, составившая 90 рублей в год и сроки ее выплаты. Деньги выплачивались на два срока, по 45 рублей. Первую половину суммы – к 1 июня, а другую – к 1 августа. При заключении договора Никита Петров внес в уплату и в задаток Пылаеву 5 рублей.

По условиям договора, во время содержания нанятого огорода управляющий дома Бутурлина обязывался не чинить никакого вмешательства в работы Никиты Петрова, не наносить повреждений посеянным им, так и находящимся на деревьях плодам. В свою очередь Петров обязывался находящиеся в целости деревья не подпахивать и наблюдать за ними. За деревья, поврежденные до заключения настоящего договора ответственности огородник не нес. При повреждении деревьев уже во время содержания огорода Никита Петров, был обязан заплатить за них по оценке.

При заключении договора огородник предоставил своего поручителя: «того ж града Ростова», ведомства коллегии экономии, бывшей Спасской слободы Богоявленского Аврамиева монастыря, крестьянина Андрея Васильева сына Быкова. Подпись под договором вместо арендатора, огородника Никиты Петрова «за неумением его грамоте и писать», по поставил его поручитель, Андрей Васильев Быков.

Таким образом, рассмотренный документ свидетельствует о практике заключения письменных договоров аренды ростовскими огородниками земли под огородные заведения в столице, Санкт-Петербурге, в последней четверти XVIII в. Подобные договоры, регистрировались, как правило, в маклерских книгах. Не случайно текст договора отложился и в вотчинной документации одного из крупных ростовских помещиков -  А.М. Голицына. Поскольку договор являлся серьезным основанием для выдачи крестьянину паспорта, для выезда из ростовской деревни в столицу.

Литература и источники:

Лурье Лев. Питерщики.Русский капитализм. Первая попытка. СПб., 2011.

Морозов А.Г. Отход ростовских огородников в конце XVIII – первой половине XIXв.: причины, масштабы, географические рамки // История и культура Ростовской земли 2013. Ростов, 2014. С. 91-102.

ГИМ ОПИ. Ф. 14. Д. 3085. Л.24-24 об.

О найме ростовского огородника в имение Пензенской губернии, 1801 г.

Как известно, ростовские огородники, профессионалы своего дела, в конце XVIII – первой половине XIX в. ежегодно, в начале года, посылались из ростовских вотчин Поречья, Сулости и др. в усадьбы своих помещиков. Об этом свидетельствуют документы, ежегодные журналы домовых контор графа В.Г. Орлова, князя А.М. и С.М. Голицыных, графа В.Н. Панина. Привлекались ли ростовские огородники другими помещиками?

Рассмотрим один из нескольких подобных договоров, отложившихся в маклерских книгах города Ростова. Итак, 1 марта 1801 г. крестьянин села Угодичи, принадлежавшего вдовствующей генеральше, княгине Екатерине Алексеевне Голицыной Александр Якимов Лещиков заключил договор с крестьянином Шуйской округи, вотчины майора Аполлона Николаевича Бекетова Степаном Кононовым. Очевидно поверенного своего помещика в подобных хозяйственных делах. Из договора следует, что майор Бекетов владел имением в Пензенской губернии. Отметим, что Пенза имела вполне заслуженную репутацию одного из гнезд российского дворянства, представленного именами Шереметевых, Шуваловых, Голицыных, Куракиных, Татищевых, Трубецких, Долгоруких, Суворовых, Воронцовых, Разумовских и др.

Текст договора изложен от имени Лещикова. Согласно условиям, Лещиков «уговорился» жить у господина Бекетова в Пензенской округе и пахать огородные овощи. Причем, в парниках он обязывался выводить дыню, арбузы и прочие парниковые растения. В России уже в XVIII в. было известно, что ростовские огородники уверенно выращивали в парниках бахчевые культуры - дыни и арбузы. В Санкт-Петербурге, Москве, Риге и др. В парники дыни и арбузы высаживали в феврале и они там великолепно росли. По мере перепревания навоза уровень почвы опускался, освобождая верх для наращивающих свою массу растений.

Для функционирования огорода Лещиков имел право требовать себе в помощь рабочих людей. То есть речь идет о довольно большом хозяйстве в несколько десятков парниковых рам, которые нужно было, с помощью рабочих рук, набить навозом, поливать, укрывать на ночь, затем, помимо парников, копать гряды, полоть и др. Оговорены сроки найма огородника: с момента его заключения до 6 декабря того же года. За указанное время работы он получал сумму в 125 рублей. Причем доставка огородника, очевидно, как ценного работника своей профессии, из Ростова в Пензу, туда и обратно, его проживание во время работы, то есть харчи и квартира, осуществлялись за счет помещика Бекетова. В задаток огородник Лещиков получил от Кононова 25 рублей.

За неграмотного Лещикова рассматриваемый договор подписал земский села Угодичи Василий Щапов. На следующий день, 2 марта 1801 г. стороны явили договор в Ростове маклеру Алексею Привалову, записавшего его в маклерскую книгу под №52. Огороднику оставалось выписать в вотчинном правлении у помещицы паспорт для отъезда из вотчины и подорожные документы, предъявив ей этот договор - довольно выгодный контракт.

Таким образом, помимо огородных хозяйств в столицах и крупных городах, поставки овощей из парников и гряд на городские рынки, ростовские огородники, как профессионалы, привлекались по контрактам для работы в имения и чужих помещиков. В усадьбах они работали, а нередко сами обустраивали огородное хозяйство с парниками, грядами, необходимым инвентарем и рабочими людьми.

Литература и источники:

Морозов А. Г. К вопросу об экономической деятельности поречских крестьян в первой половине — середине XIX века // ИКРЗ 2000. Ростов, 2001. С. 171—176.

Морозов А.Г. Ростовские огородники в Риге в конце XVIII – XIX в. // Вопросы отечественной и зарубежной истории, политологии, социологии, теологии, образования: материалы конференции «Чтения Ушинского». Ярославль, 2012. С. 94-100.

Морозов А. Г. Ростовские огородники в подмосковных усадьбах своих помещиков в первой половине XIX в. // Ростовская старина. Ростов, 2008. № 137, 26 февраля и № 141, 28 октября.

РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3250 Маклерская книга за 1800-1803 гг. Л. 49.